О соответствии броненосного крейсера «Баян» его тактической роли

Броненосный крейсер «Баян» задумывался как бронированный разведчик для службы при эскадре, который при этом «не перестает быть боевым судном». И опыт боестолкновений у Порт-Артура продемонстрировал, что в реалиях 1904 г. «Баян» полностью отвечал своему назначению.

О задачах крейсера-разведчика времен русско-японской войны
Что требовалось от разведчика? Установить контакт с главными силами неприятеля, при необходимости — наблюдать за ними какое-то время, затем отступить и доложить своему командующему. Или же и вовсе не отступать, а вести наблюдение и передать сведения о вражеской эскадре своему адмиралу, когда тот подойдет достаточно близко к крейсеру.

В общем случае разведчик ведет поиск, находясь где-то между своими и неприятельскими главными силами. Но и враг делает то же самое. Следовательно, в процессе разведки наш крейсер должен быть готов встретить своего визави.

Раз так — возможен бой. Но цели боя разведчиков подчиняются их функции: для крейсера первично выполнить разведку и не дать сделать это противнику. Уничтожение разведчика противника здесь вторично и важно лишь в той мере, в которой это способствует достижению ключевых целей.

Хорошей иллюстрацией тут будет Ютландское сражение, хотя оно и состоялось много позднее описываемых событий. Общепринято считать, что в столкновении авангардов победа досталась немцам, так как потери англичан были кратно выше. Но при этом часто упускается из виду тот факт, что Д. Битти ценой потери 2 линейных крейсеров все-таки удалось решить задачу обнаружения главных сил противника (третий линейный крейсер англичан и «Лютцов» были потеряны позднее), а вот Ф. Хипперу — нет. Другой вопрос, что Д. Битти не сумел известить о «находке» своего главнокомандующего, так что его несомненный успех ни к какому результату не привел.

Тем не менее именно Д. Битти сумел и разведать главные силы немцев, и не дать им разведать свои, а Ф. Хиппер провалил обе эти задачи. А ведь если бы сведения о немцах своевременно попали к Д. Джеллико, он мог «встретить» дредноуты Флота открытого моря так, что итоговый счет сражения оказался бы совсем не в пользу немцев.

Отсюда следует три основных задачи крейсера-разведчика при эскадре:

1. Ведение разведки с целью выяснения расположения и состава вражеских сил и своевременное информирование командования;

2. Наблюдение за силами неприятеля столько времени, сколько требует поставленная боевая задача;

3. Обеспечение скрытности развертывания своей эскадры путем пресечения действий вражеских крейсеров-разведчиков, направленных на выполнение п. 1-2 в отношении наших сил.

Легко заметить, что пункты 1 и 3 тесно переплетены между собой. И перед тем, как перейти к оценке ТТХ «Баяна» на соответствие его роли, стоит уделить немного внимания противнику, которому ему пришлось противостоять.

Немного о японском флоте
Главные силы Объединенного флота были представлены двумя классами боевых кораблей — броненосцами и броненосными крейсерами, сведенными в 1-й и 2-й боевой отряды соответственно. Японцы считали необходимым иметь в отряде 6 боевых кораблей, поэтому после гибели 2 броненосцев на русских минах добавили 1-му отряду «Ниссин» и «Касугу». При этом 1-й боевой отряд ходил обычно 12–15 уз. (в Цусиме машины «Микасы» давали от 76 до 100 об./мин.). Что до крейсеров Х. Камимуры, то они, по данным уважаемого А. Рытика, держали в том же сражении скорость 15–17 узлов, причем при необходимости разогнаться до 18 уз. во время преследования «Адмирала Ушакова» с набором такой скорости уже возникали проблемы.

Задача ведения разведки у японцев возлагалась на бронепалубные крейсера, и здесь они делали ставку на количество, а не на качество. Лучшими японскими кораблями в этом классе были четыре «собачки», однако нормальное водоизмещение «Такасаго» и «Иосино» составляло только 4150 т, и лишь у пары «Касаги»/«Читосе» оно было увеличено до 4760-4900 т. Попытка впихнуть в столь скромные размеры сильное вооружение, включавшее 2*8-дм орудия (кроме «Иосино»), и высокую скорость привели к тому, что эти крейсера оказались маломореходными и стали сравнительно неустойчивы как платформы для артиллерии.

Тем не менее, как минимум на бумаге, «собачки» были отличными ходоками, развив на испытаниях скорость 22,5–23,4 узла. Другой вопрос, сколько они могли ходить в повседневной эксплуатации и без форсирования котлов. Ориентируясь на данные других японских крейсеров, можно предположить, что длительно держать скорость 20 узлов, возможно, даже 21 узел, было им по силам.

В общем, «собачки» обладали весьма умеренным, если не сказать — сомнительным боевым потенциалом, а прочие японские бронепалубные крейсера были еще тихоходнее и слабее. Следующие шесть кораблей этого подкласса типов «Цусима», «Отова», «Сума», «Акицусима» обладали очень умеренной скоростью 19-20 уз. при нормальном водоизмещении 2 667-3 366 т.

Но нужно учитывать, что указанная скорость достигалась только при форсировании машин, да и то лишь на испытаниях. На естественной тяге тот же «Сума» на испытаниях 1903 г. развивал всего лишь 15 уз. и только при форсировании сумел добраться до 16 уз.

Бронепалубный крейсер «Сума»
«Акаси», которому справочники дают 19,5 уз., даже на испытаниях дал их лишь на форсаже, а на естественной тяге показал всего 17,8 уз. В 1903 г. без форсировки крейсер развил только 17 уз. «Ниитака», который по тактическому формуляру давал 20 уз., на испытаниях 16 января 1904 г. показал только 17,294 уз.

Следующая шестерка бронепалубных крейсеров (типов «Мацусима», «Нанива» и «Идзуми») к началу русско-японской войны были устаревшими кораблями со скоростью в 16-18 узлов, причем зачастую ближе к 16, а не к 18 узлам. Так, тот же «Такачихо» на естественной тяге в 1903 г. смог развить только 16,3 узла. К этой группе стоит отнести также и формально броненосный крейсер «Чиода» нормальным водоизмещением 2400 т. Его скорость по паспорту была 19 узлов, но в 1903 г. крейсер показал без форсирования 17,3 узла.

Вооружение японских бронепалубных крейсеров вполне соответствовало их водоизмещению. «Собачки» имели вполне приличные 2*8-дм (4*6-дм на «Иосино») и 10*120-мм, а дальше шел разнобой. Тут и 6*6-дм орудий, или 2*6-дм с 6*120-мм, или 11*120-мм на крейсерах типа «Мацусима», потому что их 320-мм главный калибр практической ценности не имел, и 8*6-дм на «Наниве» и «Такачихо»…

О соотношении крейсерских сил на театре
Японские бронепалубные крейсера были откровенно слабыми и тихоходными, но зато вместе с «Чиода» у японцев их было 17 штук. Мы же к началу войны имели на театре только 8 крейсеров (вместе с «Баяном»), пригодных для службы при эскадре, т. е. вполовину меньше. И тут же ухудшили это соотношение, отдав японцам на растерзание «Варяг», собственноручно угробив «Боярин» и по собственному недосмотру отправив в ремонт на всю войну «Богатырь».

В итоге Эскадра Тихого океана осталась всего только с пятью крейсерами, на каждый из которых приходилось по 3 японских. И с учетом того, что из имеющихся 5 крейсеров 2 «богини» не блистали скоростью, а «Новик» уступал в боевых качествах практически любому японскому «однокласснику», японское количество превратилось в качество: в любом боевом выходе отряд крейсеров Н. К. Рейценштейна рисковал столкнуться с заведомо превосходящими силами противника.

Иными словами, крейсера Порт-Артура превратились из расходного материала войны в крайне ценный ресурс, использовать который стоило лишь там, где риски потерь оправдывались достигнутым результатом. Эти соображения, помноженные на общую пассивность Порт-Артурской эскадры, и привели к тому, что крейсера использовались крайне осторожно. Единственный командующий эскадрой, который был готов рисковать, — С.О. Макаров, погиб через месяц прибытия в Порт-Артур. Я не говорю, что при нем наши крейсера непременно снискали бы славу в бою, но без него они и шанса такого не получили.

Очень сложно вести разведку при эскадре, когда на каждый твой бронепалубный крейсер приходится по 2-3 японских, а на единственный броненосный крейсер — все четыре. Еще сложнее отличиться службой при эскадре, которая решительно не желает выходить в море. Поэтому причина невыполнения «Баяном» его функций разведчика при эскадре в 1904 г. никак не связана с его ТТХ, а вызвана робостью наших адмиралов и кратным превосходством японцев в численности крейсеров.

Посему оценивать проект «Баяна» следует не столько по его успехам в русско-японскую войну (хотя и по ним тоже), но также и моделируя, чего он мог бы добиться при более-менее адекватном соотношении сил и активной позиции наших флотоводцев.

Рассмотрим теперь возможности броненосного крейсера «Баян» с учетом вышеизложенных фактов и соображений.

Разведка
Для осуществления разведывательных действий крейсер должен, как минимум, превосходить эскадру броненосцев в скорости хода, но в идеале — быть быстрее тех кораблей неприятеля, кто сильнее, и быть сильнее тех, кто быстрее. Кроме того, крейсер-разведчик должен обладать значительными запасами угля, которые позволили бы ему поддерживать высокую скорость длительное время.

По имеющимся свидетельствам, которые я приводил ранее, «Баян» был вполне способен держать длительно 20 узлов. Это косвенно подтверждается и тем, что практически однотипные ему крейсера со сходной энергетической установкой — «Баян II», «Паллада» и «Адмирал Макаров» в годы Первой мировой войны, действуя парами или бригадой, спокойно держали ход 19 узлов — а отрядный ход обычно назначается чуть ниже полного. Но даже будь у «Баяна» не 20, а только 19 узлов скорости, то всё равно он был значительно быстрее японских броненосцев, несколько превосходил их броненосные крейсера, а самое занятное — он также оказывался быстрее подавляющего большинства бронепалубных крейсеров Объединенного флота. Таким образом, «Баян» оказался быстрее не только тех, кто сильнее его, но также и многих из тех, кто уступал ему в боевой мощи. Из всех японских броненосцев, броненосных и бронепалубных крейсеров только «собачки», пожалуй, были равны «Баяну» в скорости или же ненамного превосходили его.

С учетом вышесказанного можно констатировать, что скорость «Баяна» по проекту — 21 узел при длительных испытаниях без форсирования механизмов, и против конкретного противника, каковым был японский флот, была подобрана оптимально. Его 20 узлов в повседневной эксплуатации были достаточны для ведения разведки, при том, что дальнейшее увеличение скорости потребовало бы большей мощности машин и, соответственно, большего их веса, а его пришлось бы отбирать у боевых качеств корабля. При этом дополнительные узел-другой скорости, в общем, не дали бы «Баяну» какого-то значительного тактического преимущества: 20 узлов были необходимы и достаточны для выполнения его функции.

А вот угля на «Баяне» было не особенно много — 750 т при нормальном водоизмещении и 1020 т — при полном. Запасы угля единственного броненосного крейсера Порт-артурской эскадры примерно соответствовали таковым у «Аскольда», который нес 720 и 1050 т при нормальном и полном водоизмещении соответственно. Но «Аскольд» был заметно легче — 6000 т нормального водоизмещения против 7805 т у «Баяна». Поэтому «Баян» уступал в дальности хода и нашим бронепалубным крейсерам, и японским броненосным — английской постройки, хотя это отставание и не носило фатального характера. На 10 уз. «Баян» по паспорту мог пройти 3900 миль, а «Аскольд» — 4300 миль. Конечно, паспортная дальность мало о чем скажет, потому что в боевом походе крейсер будет держать все котлы под парами, отчего расход угля даже на 10 уз. скорости возрастет, а дальность снизится, но это верно для любых крейсеров.

Тем не менее не стоит забывать, что «Баян» строился не для океанского рейдерства, а для боевых действий на весьма ограниченном театре: так, от Порт-Артура до японской военно-морской базы Сасебо по морю нет и 560 миль. Поэтому да, сравнительно небольшой запас угля — это недостаток «Баяна», но недостаток для театра, на котором ему предстояло сражаться, вполне терпимый: он никак не мешал «Баяну» выполнять функции разведчика в акватории того же Желтого моря.

Как я уже писал выше, в ходе выполнения разведки велик риск столкнуться с крейсерами противника, но к этому я вернусь чуть позднее.

Наблюдение за главными силами неприятеля
В реалиях русско-японской войны и при хорошей видимости противник обнаруживался еще до того, как выйдет из-за горизонта. О его приближении сигнализировали дымы из труб его кораблей, видимые тогда, когда сами корабли наблюдать было еще нельзя. Но, конечно, для того, чтобы определить состав вражеской эскадры, ее курс и скорость, следовало подойти значительно ближе, а вот насколько ближе — зависело от видимости и погоды. К примеру, в день Цусимского сражения и погода, и видимость оставляли желать лучшего. Тем не менее «Идзуми» наблюдал за нашей эскадрой с расстояния 55-65 кбт., по другим данным — около 50 кбт.

Бронепалубный крейсер «Идзуми»
Нашему разведчику при установлении контактов с главными силами неприятеля следовало бы держаться на такой же примерно дистанции. Что на ней могло угрожать «Баяну»?

Практика показала, что в январе-марте 1904 г. японские броненосцы и броненосные крейсера не умели вести эффективный огонь на дистанции 40 кбт и более. Это было очень хорошо видно 12 февраля, когда «Баян», «Аскольд» и «Новик» оказались под огнем 6 броненосцев, а затем и 6 броненосных крейсеров японцев на дистанции примерно 40-45 кбт. при том, что в какой-то момент дистанция, возможно, была даже несколько меньше. Перестрелка длилась полчаса, а попадание в русские корабли было всего одно: 12-дм снаряд угодил в ствол 6-дм орудия «Аскольда». Но с учетом совершенно нехарактерной картины повреждений, можно предположить, что попаданий не было ни одного, а на «Аскольде» произошел разрыв собственного снаряда в стволе орудия.

Второй эпизод был 31 марта, когда японские крейсера приблизились на 40 кбт к «Баяну» и, пока он спасал моряков с миноносца «Страшный», открыли огонь. Перестрелка велась 20 минут, и опять «Баян» не получил ни одного попадания. Здесь, конечно, следует учитывать, что японцы лучших своих комендоров переводили на броненосцы и броненосные крейсера, а в этом боевом эпизоде головными шли «собачки», в то время как «Асама» и «Токива» замыкали строй. Соответственно, и расстояние от «Баяна» до лучших стрелков японской колонны было заметно больше 40 кбт.

Собственно говоря, и вопреки распространенному мнению, японцам в сражении в Желтом море не слишком-то хорошо давались большие дистанции, хотя здесь их броненосцы демонстрировали хорошую точность уже на 40-45 кбт. Но за всю первую фазу сражения, продолжавшуюся 2 часа 40 мин, когда большую часть времени дистанции были выше, они добились 20 попаданий снарядами калибром 10-12 дм. При этом попадания не следовали равномерно, а шли как бы «всплесками».

Так, 30% всех попаданий этой фазы, то есть 6 снарядов 12-дм, получила «Полтава» всего только за 10 минут — с 13.50 до 14.00. Или взять «Цесаревич» — в самом начале боя 28 июля с очень большой дистанции (расстояние могло быть до 80 кбт.) японцы образцово быстро пристрелялись по нему и тут же, около 12.20, добились попадания 12-дм снарядом. Однако затем, с 12.20 до 13.00, т. е. в течение 40 минут сражения, они сумели «добавить» русскому флагману всего только один 12-дм снаряд. Поэтому можно констатировать, что, хотя японцам и удавалось иной раз показать чрезвычайно высокую точность на дистанциях свыше 45 кбт., но в целом результативность их стрельбы на такой дистанции носила случайный характер.

И то же самое можно наблюдать в сражении в Корейском проливе 1 августа 1904 г., когда броненосные крейсера Х. Камимуры сошлись с владивостокским отрядом крейсеров. Там огонь японских кораблей был эффективен в диапазоне дистанций 30–40 кбт., где, собственно, русские крейсера и получили основную массу своих повреждений. Опять же, нет оснований считать, что 8-дм орудия «Ниссина» и «Касуги» в Желтом море отстрелялись лучше: из всех снарядов, попавших в наши корабли, было зафиксировано лишь 2 снаряда калибром 8 дм и еще 2 снаряда «8 дм или выше». Конечно, попаданий могло быть и больше, потому что во многих случаях калибр японских снарядов определить не удавалось, но все-таки.

Поэтому я должен констатировать, что, выполняя разведывательные функции и находясь на дистанции свыше 45 кбт. от главных сил неприятеля, «Баян» не мог угодить под град снарядов: ему угрожали лишь отдельные и, в общем-то, случайные попадания. А от таких попаданий «Баян» был очень хорошо защищен. Его главный броневой пояс, имевший при нормальном водоизмещении толщину 167 мм на уровне ватерлинии, пробивался бы 12-дм. 331,7 кг бронебойными снарядами на дистанции не далее 48 кбт. — и это при идеальном попадании под углом в 90 град. В случае, если бы отклонение от нормали составило 25 град., дальность сокращалась до 42 кбт.

Более того. В связи с особенностями японских снарядов можно утверждать, что вертикальная броня «Баяна», кроме 60-мм участков, не могла быть пробита даже и 12-дм снарядами. В лучшем для японцев случае их снаряд мог бы выбить пробку по аналогии с тем, как это произошло в бою в Желтом море с «Победой», но такой удар не мог нанести решающих повреждений крейсеру или заметно сбавить ему ход. И даже 50,8-мм броня, как показал опыт «Ретвизана», способна была остановить крупнокалиберный снаряд, ограничив вред от него легкими осколочными повреждениями в отсеке непосредственно за плитой.

Горизонтальная броневая палуба «Баяна» на таких дистанциях защищала лучше, чем карапасная, просто в силу отсутствия скосов, потому что снаряд попадает в горизонтальную палубу под значительно меньшим углом, чем в скос.

В комментариях к предыдущим статьям этого цикла неоднократно высказывались претензии к оголенной корме «Баяна», не защищенной броневым поясом и потому уязвимой к воздействию вражеских снарядов. В пример приводится трагедия броненосного крейсера «Рюрик», погибшего из-за выхода из строя рулевого управления. Иной раз приходится читать, что «Баян» был из-за этого недостатка бронирования буквально обречен…

Пишущие так упускают сразу пять очень важных аспектов.

Во-первых, скосы карапасной палубы «Рюрика» были более уязвимы к воздействию японских снарядов, нежели горизонтальная палуба «Баяна».

Во-вторых, причиной выхода из строя рулевого управления «Рюрика» было не удачное попадание, а целый комплекс причин, наложившихся друг на друга:

1. Всего в корму «Рюрика» попал не 1, а 4 снаряда. При этом «роковое» третье попадание, в результате которого был разбит привод руля, совершенно не вывело крейсер из строя — он не потерял от этого управляемости и продолжал сражаться как ни в чем не бывало;

2. Рулевое отделение оказалось затоплено четвертым попаданием в корму. Воду нельзя было откачать не в силу размеров пробоины, а потому что совершенно не к месту и без всякого участия японцев перегорела водоотливная турбина;

3. Когда стало ясно, что рулевое будет затоплено, руль был зафиксирован в положении «прямо», чтобы можно было управлять машинами, и какое-то время это работало, а крейсер сохранял управляемость. Но в дальнейшем что-то произошло, отчего «фиксатор» вышел из строя.

Фактически можно говорить о том, что в случае с «Рюриком» звезды для японцев сошлись чрезвычайно удачно. Тут не было «золотого» попадания, каковые редки сами по себе: тут состоялся целый комплекс случайностей, каждая из которых сработала на японцев. Но даже «золотые» попадания бывают нечасто, а уж вероятность повторения такого сценария следует оценивать как чрезвычайно низкую.

В-третьих, для каких-то надежд на реализацию сценария «Рюрика» «Баян» следовало бы засыпать попаданиями, как это было с «Рюриком». Но, по изложенным выше причинам, никакой «град снарядов» на «Баян», наблюдающий за японскими главными силами с 5 миль, обрушиться не мог.

В-четвертых, по непонятным для меня причинам броневой пояс в корме почему-то воспринимается некоторыми комментаторами как панацея в стиле: «Есть бумажка — чист как голубь. Нет бумажки — пропал, как швед под Полтавой». Но нужно понимать, что ни 60-мм пояс в носовой части «Баяна», ни 89-мм защита оконечностей «самоидов» не представляли никакой защиты от классических бронебойных или полубронебойных снарядов калибром 10-12 дм. Собственно, даже фугасный 10-12-дм снаряд, снаряженный нормальным, не склонным к детонации при контакте с преградой взрывчатым веществом и донным взрывателем, имел отличные шансы пробить такую броню.

И, наконец, в-пятых, очень часто допускается ошибка суждения: любитель военно-морской истории берет проект броненосного крейсера «Баян» и ищет уязвимости в нем. А когда находит, делает вывод: «Раз уязвимости есть, значит, крейсер негоден к выполнению своих задач».

Рассуждающий так забывает, что всё познается в сравнении. В годы русско-японской войны задачи разведки возлагались обычно на бронепалубные крейсера, а здесь у нас крейсер, как ни крути, броненосный. Поставим на место «Баяна», наблюдающего за вражескими броненосцами с дистанции 45-50 кбт и попавшего под их обстрел, тот же «Аскольд» или же, если угодно, «Касаги». И зададимся вопросом: они справятся лучше?

Ответ очевиден — конечно же, нет. Потому что если у «Баяна» относительно уязвимым к воздействию 12-дм снарядов японского образца является участок кормы длиной в 20,7 м, то у «Аскольда» и «Касаги» — вся ватерлиния длиной 132,5 м и 114,1 м соответственно. И это при том, что шансы получить серьезные повреждения у «Аскольда» с «Касаги» куда выше, чем у «Баяна», в силу наличия скосов у их бронепалуб.

Конечно, отсутствие хотя бы и 60-мм брони в корме «Баяна» следует считать недостатком и уязвимостью крейсера. Дело в том, что фугасный 10-12-дм снаряд, попавший в это уязвимое место и взорвавшийся на палубной броне, мог, при удаче, пробить ее и повредить рулевое управление. В то же время наличие вертикальной брони, хотя бы и 60-мм, вызвало бы детонацию снаряда до контакта с палубой, а воздействие осколков она, несомненно, способна была выдержать.

Но нужно учитывать, что снаряды японского типа склонны были детонировать сразу при контакте с преградой, то есть вероятность того, что даже и 12-дм снаряд взорвется при преодолении обшивки, была очень велика. Вероятность разрыва 12-дм снаряда до контакта с бронепалубой при попадании в коффердамы была еще выше. В то же время, абсолютной защиты от японских снарядов не давала и 60-мм броня — был случай, когда японский снаряд преодолел 102-мм бронеплиту и взорвался за ней.

В силу вышесказанного остается констатировать: «Баян» в качестве разведчика имел несравненно большую боевую устойчивость, нежели бронепалубные крейсера. Достигалось это не тем, что «Баян» был неуязвим к воздействию вражеских снарядов, а тем, что уязвимостей у него было куда меньше, чем у любого бронепалубного крейсера.

Ну а неуязвимых крейсеров не существовало в природе, что наглядно показал «Асама» в Цусимском сражении. Этот крейсер был крупнее «Баяна» и лучше бронирован. Но два 10-дм снаряда, попавших в его корму, прошли над 89-мм поясом и взорвались над броневой палубой, что привело «Асаму» к дифференту в 1,5 м на корму, потере скорости и выходу крейсера из строя.

Русская эскадра, терпя поражение, не могла развить достигнутый успех и уничтожить японский крейсер. Но в гипотетической ситуации, которую я рассмотрел для «Баяна» выше, т. е. если бы «Асама» находился в разведке, в отрыве от главных сил, наблюдал за вражеской эскадрой с дистанции в 4,5-5 миль и вдруг получил бы такие повреждения, его участь была бы предрешена. И не спасло бы его ни большее водоизмещение, ни лучшее бронирование.

Самое время перейти к способности «Баяна» противодействовать японским крейсерам. Я уже много писал на тему противостояния «Идзумо» и «Баяна», но разбирал при этом некую условную схватку один на один. Теперь же я хочу рассмотреть последствия столкновений «Баяна» с броненосными и бронепалубными крейсерами Японии в контексте возможных боевых ситуаций, а также оценить «Баян» по шкале «стоимость/эффективность».

Продолжение следует…