Битва на реке Воронеж в 1237 г.: возможные сценарии
Юрий и Бату: война или мир?
В рамках русско-золотоордынского цикла в данном материале речь пойдет о покорении Бату Рязани. Каков был военный потенциал княжества и позволял ли он отразить удар? Где произошло второе, после Калки, столкновение русско-монгольских войск и было ли это именно сражение? Почему ввиду очевидного численного преимущества противника Великий князь Рязанский Юрий Ингваревич вывел войска за стены города? Каковы были силы Бату и какие тактические приемы могли применить его полководцы в сражении? Поговорим.
В год 6745 (1237). В двенадцатый год по перенесении чудотворного образа из Корсуня пришел на Русскую землю безбожный царь Батый, – сказано в «Повести о разорении Рязани Батыем», – со множеством воинов татарских и стал на реке на Воронеже близ земли Рязанской. И прислал послов непутевых на Рязань к великому князю Юрию Ингваревичу Рязанскому, требуя у него десятой доли во всем: во князьях, во всяких людях и в остальном.
Пояснение к цитате: в предыдущей статье «Ошибка летописца, или Почему Гуюк – первый царь, которому подчинилась Русь» приведен титул Бату – чжуван, и объяснена ошибочность именования его «царем».
Городище Старая Рязань, на фотографии видны руины Борисоглебского собора
Теперь о поставленных вопросах. Начнем с рязанцев и их оценки противника.
Несомненно, Юрий знал о концентрации монгольских туменов на границе. До него наверняка доходили сведения из соседнего Владимира, куда устремился поток беженцев из Волжской Булгарии, разгромленной в ходе кампаний 1229, 1232 и 1236 гг., причем первые две не принесли номадам успеха, достигнутого после общемонгольского похода, ставшего результатом принятого на курултае в 1235 г. решения.
Сложнее ответить на вопрос: имели ли в Рязани, а заодно и во Владимире, внятные представления о тактике монгольских войск и понимали ли ее отличие от знакомой им половецкой?
Да, что-то рассказали беженцы, но они, потрясенные, вряд ли поведали нечто вразумительное. О тактике и численности противника следовало расспросить профессионалов. Их же останки покоились на стенах и пепелищах булгарских городов, средь поросших бурьяном полей вчера его процветавшего эмирата..
Неожиданностью для Юрия стало вторжение армии Бату зимой: русские князья привыкли к летним кампаниям половцев.
Кроме того, видимо, знавшие о концентрации войск противника рязанские сторо́жи упустили их выдвижение непосредственно в пределы княжества, поскольку монголы наступали, прикрывшись лесом и сосредоточившись в районе устьев рек Лесного и Польного Воронежа (современный Мичуринский район Тамбовской области).
Юрий реагировал отправкой в стан Бату посольства во главе с сыном Федором и мерами военного характера, представляющимися нам с высоты XXI столетия нелогичными: вывел свои силы в поле против более многочисленного противника.
Думается, причину такого шага следует искать в картине мира князя, умещавшейся в европейскую традицию рыцарства, в рамках которой неприятеля при определенных обстоятельствах было принято встречать в поле.
С известной долей осторожности допускаю в мотивации Юрия элементы социального и религиозного превосходства: христианское войско против диких кочевников. Тех же половцев в летописях называли агарянами. Не вдаваясь в детали, отмечу уничижительный характер данного эпитета.
Неотъемлемой частью военной культуры рыцарской корпорации была апелляция к Господу перед сражением и вера в Его помощь в противостоянии с язычниками или «неверными». То есть недооценка противника со стороны Юрия носила религиозно-психологический характер.
Еще нюанс: Средние века знают сравнительно немного сражений, поскольку в рамках рыцарского мировоззрения они воспринимались как Божий суд. Предположу: последний в картине мира князя должен был состояться в случае провала переговоров Федора с Бату. И где же ему быть, как не в поле? То есть перед нами те самые обстоятельства, упомянутые мною несколькими абзацами выше.
Юрий Ингваревич на литографии Б.А. Чорикова 1846 года, отражающей представления о монголах и русских князьях образованного русского общества XIX века
Выскажу и более прозаическую гипотезу выведения Юрием войска за городские стены: та же ошибка, что и позже совершенная его владимирским тезкой, отведшим часть сил на реку Сить, возможно, рассчитывавшим уладить с Бату дело миром.
То есть оба князя не имели внятного плана действий, видя главной задачей недопущение монголов в свои пределы. Однако пути ее решения могли быть и дипломатическими.
Хрестоматийный ответ князя на требование Бату признать зависимость от монголов и выплатить десятину носит легендарный характер, особенно на фоне посольства Федора с дарами к Бату. А вот ответ княжеского сына по содержанию схож с легендарным: «Когда нас одолеешь, тогда и будешь властен над нашими женщинами».
Разумеется, автор повести обвиняет Бату в вероломстве. Возможно, так и было. Но не мог ли Федор, нарушив инструкции отца, в том числе и на эмоциях, вступить в конфликт с Бату, поплатившись жизнью? Я считаю, что такой сценарий исключать нельзя.
Что касается самого источника.
Насколько достоверны сообщения рязанской повести? В какой мере они, – задается вопросом историк А. В. Майоров, – могут соответствовать историческим реалиям середины XIII в.? Несколько попыток найти ответы на эти и подобные вопросы пока не дали убедительных результатов. В новейшей литературе в целом преобладает скептическое отношение к оригинальным известиям «Повести о разорении Рязани».
В свою очередь, и Юрий Владимирский, как сказано в статье «Памяти Л.Н. Гумилева», стремился избежать военного столкновения с монголами и даже выплатил некое подобие дани. Соответствующие доводы А.В. Майорова приведены в упомянутом материале.
Есть еще один аспект в рассматриваемой ситуации: со второй половины XII в. владимиро-суздальские князья стремились поставить рязанских в вассальную зависимость, и, как полагает медиевист Д.Г. Хрусталев, к 1237 г. им это удалось.
Соответственно, известное обращение рязанского князя к владимирскому за помощью допустимо рассматривать как стремление получить инструкции на предмет дальнейших действий и попытку переложить бремя урегулирования отношений с Бату на сюзерена. В пользу данной гипотезы свидетельствует и отправленное из Рязани во Владимир монгольское посольство.
Вообще традиционная версия о нежелании рязанцев покориться Бату Д.Г. Хрусталевым ставится под сомнение:
Рязанцы, находившиеся фактически в вассальной зависимости от Суздаля, должны были действовать в рамках проводимой их сюзереном политики, то есть уступать, замирять и соглашаться с татарами. Вероятно, Юрий Ингваревич, встретив послов за городом, что могло быть признано дружеским жестом, немедленно согласился с требованиями Батыя и позволил его войскам переместиться для зимовки от Нузлы (предположительно, поселение на границе Рязанского княжества – И.Х.) на Воронеж, где ждать послов от великого князя. Так как в Рязани считали, что самостоятельно (без согласия сюзерена) мирный договор с монголами они заключать не могут, то отослали парламентеров во Владимир, где и принимались важные внешнеполитические решения.
Подчеркну, перед нами не лишенная оснований, но все же одна из версий событий.
В науке существует точка зрения о стремлении и противной стороны избежать кровопролития:
Альтернативой военному подчинению могло быть только добровольное признание власти великого хана. В случае Северо-Восточной Руси, – пишет А. В. Майоров, – мирная альтернатива для монголов, как кажется, была более предпочтительной, и первоначально они намеревались следовать ей, сохранив свои силы для войны с куманами и их главным союзником на Западе – Венгерским королевством. Этим объясняются мирные предложения, сделанные Бату в адрес рязанского и владимиро-суздальского князей.
Как версия: к войне с Рязанью Бату побудила ссора с Федором, с Владимиром – вынужденное вступление Всеволода в битву под Коломной на стороне владевшего городом рязанского князя Романа Ингваревича – брата Юрия.
Владимирский князь намеревался поставить Коломну под свой контроль и поэтому отправил туда старшего сына, то есть вовсе не для войны с Бату. По какой-то причине Всеволод выступил на стороне Романа, возможно, будучи атакован монголами, не разобравшимися, что перед ними не враг, и принял бой, переросший в сражение.
Таким образом, в качестве гипотезы: оба сына нарушили инструкции своих отцов, направленные на решение проблемы взаимоотношений с монголами путем переговоров.
Были ли случаи положительного завершения переговоров о мире? Да.
В том же 1236 г., – пишет А.В. Майоров, – монголам подчинился атабек Аваг, один из правителей Грузинского царства. Этому предшествовали его мирные переговоры с завоевателями, в ходе которых выдвигались требования, подобные тем, что были предъявлены румскому султану (также пошел на подчинение – И.Х.). Когда же после долгих колебаний Аваг, наконец, согласился подчиниться монголам, его доставили к их предводителю, нойону Чормагану. Аваг принес ему присягу, после чего монголы стали относиться к нему как к союзнику. В честь Авага был устроен пир, и Чормаган «велел всем войскам своим не осаждать крепости и города, принадлежащие ему. И страна его вздохнула спокойнее, множество пленных ради него было отпущено на свободу. Чормаган возвратил Авагу всю его страну и даже, более того, утвердил нерасторжимую дружбу с ним. И, взяв с собой Авага и все свое войско, пошел на город Ани».
Отвечая на возможный упрек: мол, что, по мнению автора, русским князьям следовало сдаться без борьбы? Моя задача — попытаться реконструировать логику принятия решения рязанским князем, а не давать ей оценок.
Теперь касательно численности сторон. Относительно сил Бату я разделяю взгляд, согласно которому они насчитывали 25–30 тыс. воинов. Следует принимать во внимание общую численность конского состава армии примерно в 50 тыс., плюс тягловый скот. Большей армией ни управлять, ни прокормить ее, как мне представляется, было попросту невозможно.
В любом случае данная численность, умноженная на колоссальный боевой опыт и мастерство полководцев, прежде всего величайшего из них – Субэдэя, обеспечивала монголам тотальное преимущество над любой армией от Уральского хребта до Гибралтара.
К вопросу о численности рязанского войска
С численностью рязанского войска, равно как и русских княжеств в целом, дело обстоит сложнее. Проблема в следующем:
Несмотря на появление новых научных работ, — пишет историк А. В. Зеленов, — и явное стремление ученых выйти на более высокий уровень изучения истории Руси, существуют объективные причины, по которым численная оценка русских ратей либо крайне затруднена, либо вовсе невозможна: дело упирается в состояние самой источниковой базы. В первую очередь эта проблема касается домонгольского периода. Ведь зачастую сей базой ученым служат летописи, а это весьма специфический исторический источник. Летописи в первую очередь — религиозно-литературный труд, и уже затем — фактологически-исторический.
Цифры, приводимые далекими от военного дела летописцами, носят символический характер. Рассматривать их всерьез нельзя.
Нужно также принимать во внимание:
До нашего времени, – отмечает А. В. Зеленов, – не дошло полнотекстовых официальных данных, дипломатической переписки, грамот, материалов актового характера, по которым можно было бы в достаточно полной мере судить о военном деле (подготовка, призыв на службу, численный состав) Руси домонгольского периода. Берестяные грамоты достаточно мозаичны по своему географическому и временному охвату. Записки средневековых путешественников и географов крайне фрагментарны и недостаточно информативны.
Упомянутый исследователь тем не менее пытается сделать приблизительный расчет военных сил русских князей. С его точки зрения, совокупная численность населения княжеств накануне монгольского нашествия составляла порядка 2 млн человек.
Пытаясь определить численность войск некоторых из них, А. В. Зеленов исходит из приблизительной, простите за тавтологию, численности населения городов. В качестве примера берется Смоленск, в котором проживало, по разделяемой А. В. Зеленовым оценке медиевиста В. А. Кучкина, 10–11 тыс. человек.
Исходя из этого, А. В. Зеленов пишет:
Даже принимая условную цифру в 1–5% (по самой верхней, маловероятной планке) от городского населения, способного обеспечить себя вооружением, то Смоленск мог бы вывести в поле около 100–500 дружинников (т. е. всадников). Остальные города Смоленской земли и того меньше. Аналогичным образом, Киев — до 500–2500 воинов, Новгород — до 300–1500, остальные меньше или гораздо меньше.
В Старой Рязани проживало приблизительно 8–10 тыс. человек, в Пронске и Муроме существенно меньше. Соответственно, думаю, столица княжества могла выставить порядка 400 конных воинов, муромцы и пронцы — около 50, учитывая, что это не самые богатые города Руси.
Доспех русского воина. Фото автора из Рязанского исторического музея
Для Средневековья, причем не только русского, но и европейского в целом, нормальные цифры. Достаточно почитать работу выдающегося французского медиевиста Ф. Контамина «Война в Средние века».
Занимающийся дружинной культурой домонгольской Руси историк А. А. Фетисов приводит схожие цифры, ссылаясь на Ибн Фадлана:
Арабский путешественник пишет, что вместе с царем русов «постоянно находятся 400 мужей из числа богатырей, его сподвижников».
Да, период более ранний, но надо принимать во внимание относительно замкнутый характер военной корпорации на Руси в канун монгольского нашествия. Попасть в нее было сложно в том числе и по материальным соображениям: вооружение и боевой конь стоили дорого.
При том, что указанной численности князьям хватало для междоусобных войн, которые выражались не столько в сражениях – известная битва на Липице 1216 г. представляла собой все-таки исключение, тот самый Божий суд, – сколько в разорении территории неприятеля, подрыве, говоря современным языком, его экономической базы.
Последнее на землях Рязанского княжества происходило регулярно:
Более жесткой и кровопролитной междоусобной борьбы, – пишет Д.Г. Хрусталев, – чем среди рязанских князей, древнерусская история не знает.
Стоит отметить, что никакие пешцы, вои и прочие ополченцы в походах не участвовали, максимум они могли использоваться при обороне городов. Средневековая война была уделом профессионалов, в чем и заключалась слабость земледельческих государств в их противостоянии с номадами, где каждый мужчина, способный сидеть в седле и владеть луком, являлся воином.
Отдельная тема: вооружение, организация монгольской армии, система ее обеспечения и пр. О них следует говорить отдельно.
Единственное, замечу, среди ныне модных иллюстраций монгольских воинов можно встретить тяжеловооруженных. Однако их процентное соотношение касательно легковооруженных определить непросто.
Вопрос наличия специализированных панцирных подразделений в структуре монгольского войска, – пишет казахский военный историк А. К. Кушкумбаев, – имевших в своем составе воинов, как правило, вооруженных тяжелым защитным доспехом (панцири, кольчуги, шлемы), продолжает оставаться в последние десятилетия пока дискуссионным в военно-исторической науке.
К вопросу о тактике монголов в битве с рязанским войском
Какие тактические приемы могла применить армия Бату на Воронеже? Увы, о деталях сражения нам практически ничего не известно. Однако в общих чертах попытаемся реконструировать возможные его сценарии.
Одна из форм построения монгольской армии называлась «бычий рог», свойственная номадам в целом. Ее суть в следующем. Фланги армии имели, по словам А.К. Кушкамбаева, ударные выступы, выдвинутые далеко вперед с целью охвата флангов противника. Такое построение действительно напоминало бычьи рога. Полагаю, в каком-то смысле оно могло провоцировать противника наносить удар по центру монголов.
Возможно, так поступил князь Всеволод в битве под Коломной в феврале 1238 г., когда погиб — невиданное для монголов дело — один из чингизидов Кюльхан. То есть мощный копейный удар тяжелой владимирской конницы позволил ей пробиться к центру построения монголов, — может быть, даже пробить его, пройдя как нож сквозь масло, — где находился упомянутый чингизид. Но потом «рога» сделали свое дело, охватив фланги владимирцев — если удар Всеволода вообще имел хоть какое-то прикрытие с флангов, — окружив и уничтожив его войско.
Однако «бычий рог» имело смысл применять в сражении на открытом поле. Ожидавший вестей от Федора Юрий, возможно, занял что-то наподобие укрепленной позиции.
И в данном случае завоеватели могли совершить обходные маневры противника, построившись в форме «гусиных крыльев».
В одном из китайских источников рассказывается о войне монголов с империей Цзинь.
Так, – пишет А.К. Кушкумбаев, – согласно Ган-му (речь об источнике конца XII в. – И.Х.), отряды монголов, обнаружив перед собой цзиньскую армию, занявшую оборонительные позиции, «выстроились наподобие гусиных крыльев», совершив маневр, вышли чжурчжэньской «коннице в тыл».
Приведенное описание сражения представляет интерес упоминанием занятия чжурчжэнями оборонительной позиции, обойденной монголами. И в этом отличие монгольской тактики от половецкой. Последние ведь тоже применяли обходы, но при виде оборонительных позиций в бой предпочитали не вступать.
Согласно Никоновской летописи: «Бежаша князи во грады своя». Стало ли это следствием разгрома или прорывом из окружения?
Второй сценарий также возможен, и я обратил на него внимание в связи с примененной монголами тактикой в битве с венграми на реке Шайо 11 апреля 1241 г.:
Монголы, окружив и изнурив атаками венгерских воинов, принудили их к беспорядочному бегству. При этом татары, – пишет А.К. Кушкумбаев и далее цитирует строки из сочинения историка Утемиш-хаджи «Чингиз-наме», – «как бы открыли им некий проход и позволили выйти, но не нападали на них, а следовали за ними с обеих сторон, не давая сворачивать ни туда, ни сюда, а затем напали со всех сторон и уничтожили почти всё венгерское войско».
Наконец, еще один тактический прием, реализованный захватчиками на реке Сить 4 марта 1238 г., когда один из лучших полководцев Бату Бурундай блестящим маневром вышел во фланг, вероятно, даже не успевшему построиться войску Юрия Всеволодовича. Предположительно, схожим образом были разбиты и рязанцы.
Князь Юрий и другие рязанские князья, – пишет военный историк В.В. Каргалов, – сумели собрать войско и, не дожидаясь рати из Владимира и Чернигова, двинулись к реке Воронежу. Они хотели усилить немногочисленные гарнизоны на пограничных укрепленных линиях и не допустить монголо-татар в глубь Рязанской земли. Однако дойти до своих укрепленных линий рязанские полки не успели: полчища хана Батыя стремительно вторглись в пределы Рязанского княжества. Где-то «у пределов Рязанских» произошла первая битва с завоевателями.
Словом, есть осторожные основания полагать, что рязанское войско было атаковано либо на марше, либо во время привала и не успело построиться для битвы.
Часовня Святой Параскевы на месте городища Толпино Рязанской области Кораблинского района. Правее от часовни протекает Проня, берегом которой продвигались тумены Бату. В XII веке здесь была построена крепость Неринск, входившая в состав Пронского княжества. Крепость одной из первых встретила монголов, после героического сопротивления ее защитников была захвачена и разорена
О том, что сражение на Воронеже могло развиваться по сценарию битвы на Сити, пишет и специализировавшийся на раскопках в Старой Рязани археолог В. П. Даркевич:
Вероятно, здесь произошло то же, что позднее в битве на реке Сити, притоке Мологи, где потерпели поражение владимиро-суздальские войска.
В.П. Даркевич также приводит аргументы в пользу гибели основных сил профессионального рязанского войска вне городских стен:
Отсутствие (в Старой Рязани – И.Х.) находок мечей и шлемов – дорогого оружия профессиональных дружинников – свидетельствует о том, что главными защитниками (столицы княжества – И.Х.) выступили «вои» – народное ополчение. Дружина – отборное ядро княжих телохранителей – сильно поредела после сражения на Воронеже.
Мне из приведенных версий сражения наиболее вероятной видится изложенная В.В. Каргаловым и В.П. Даркевичем.
Подытожим: ни рязанский, ни владимирский князья, видимо, не имели внятной стратегии в отношении монголов. Допускаю, Юрий Ингваревич ждал вестей из Владимира с указаниями о дальнейших действиях, пока не подвергся удару со стороны противника.
После разгрома на Воронеже иллюзий относительно намерений Бату у князя не осталось. Свой последний бой он принял в стенах родного города, взятого на шестой день. Масштаб разрушений носил настолько тотальный характер, что Рязань более не возродилась, а столица княжества была перенесена в Переславль Рязанский.
Использованная литература
Даркевич В. П. Путешествие в древнюю Рязань: Записки археолога. – Рязань: «Новое время»» 1993
Измайлов И.Л. Защитники Стены Искандера. Казань, 2008
Каргалов В.В. Монголо-татарское нашествие на Русь. М., «Просвещение», 1966
Зеленов А.В. Проблема численности русских войск в домонгольское время/«PARABELLUM novum». № 19 (52). СПб., 2023 «PARABELLUM novum». № 19 (52). СПб., 2023
Кушкумбаев А.К. Военно-тактический строй чингизидских армий XIII – XV вв. // // Історія зброї та військової справи №1/2016 Частина 2. Епоха Давньої Русі. С. 55 – 82
Майоров А. В. Женщина, дипломатия и война: русские князья в переговорах с Бату накануне монгольского нашествия // Шаги/Steps. Т. 7. № 3. 2021. С. 124–199
«Повесть о разорении Рязани Батыем»: пер. с древнерус. / Д. С. Лихачев // Хрестоматия по древнерусской литературе / сост. М. Е. Фёдорова, Т. А. Сумникова. – М., 1969. – С. 80 – 88
Тропин Н.А. На Юго-востоке Руси: Чернигово-Рязанское порубежье в IX-XV веках:
учебное пособие. – Елец: Елецкий государственный университет им. И.А. Бунина, 2019
Хрусталев Д.Г. Русь от нашествия до «ига» (30 – 40-е гг. XIII в.). – Спб,, «Евразия», 2008
Фетисов А.А. Дружинная культура Древней Руси.// Древнейшие государства Восточной Европы: 2010 год: Предпосылки и пути образования Древнерусского государства. М. 2012. С. 406 – 436
Макаров Д.А. Правовое и политическое значение средневековой дружины